Борис Михайлович Кустодиев — один из наиболее узнаваемых и любимых художников в России. Его творчество, хронологически принадлежащее к кипучей эпохе художественных и общественных потрясений, отличалось оптимизмом, яркой индивидуальностью и редкой в художественном мире стабильностью мировоззренческой позиции. Переплетая явь и фантазию, художник создал свой неповторимый стиль и немеркнущий в своём обаянии образ вечно гуляющей, вечно праздничной и праздной России.

Кроме этого, Бориса Кустодиева с полным правом можно считать создателем и практически неоспоримым монополистом купеческой темы в живописи. Какой русский не знает выражения «кустодиевская купчиха»?! Выходец из небогатой, но интеллигентной астраханской семьи, имевшей родственные и соседские связи с духовенством и провинциальным купечеством, будущий художник с детства постоянно соприкасался со своеобразной культурой этих двух наиболее патриархальных сословий.

Анализируя творчество Кустодиева, не стоит также списывать со счетов особенный менталитет волжанина и уроженца Астрахани — этого южного торгового города. Уже живя в Санкт Петербурге (в городе, который он так и не сможет всецело полюбить), Борис Михайлович напишет своей матери:

«Думаю, что у меня и душа то по природе астраханка».

Возможно, именно в этом прежде всего стоит искать разгадку красочной и эмоциональной палитры художника. Кустодиев достаточно рано осознал свои устремления в искусстве. По крайней мере, с конца 1900 х — начала 1910 х годов, уже снискав славу замечательного портретиста, он начинает целенаправленно работать над созданием своего декоративного стиля и образного языка, основанного на переосмыслении традиций европейской классики и русской низовой культуры.

По своему логично, что в этот период художник всё чаще обращается к бытовому жанру, дающему ему необходимую свободу для формальных и декоративистских экспериментов. Со временем этот жанр в оригинальной авторской интерпретации, наряду с портретом, станет для него едва ли не основным — по крайней мере, в восприятии многих исследователей и поклонников его творчества.

«Купчиха, пьющая чай»

Картина «Купчиха, пьющая чай» относится к периоду полной зрелости этого большого мастера. Отличаясь чистотой и завершённостью эстетического концепта, она словно демонстрирует нам итоги долгого пути и напряжённых поисков.

Борис Кустодиев. Купчиха, пьющая чай. 1923.  Холст, масло. 81 х 99 см.

Неподвижно сидящая степенная купчиха, с её дебелой матрёшечной красотой, практически не может восприниматься как действующее лицо, становясь символом, ликом ушедшей в прошлое, но вечной России. Примечательно, что картина была написана в 1923 году — практически под занавес периода НЭПа, с его своеобразной китчевой культурой (в том числе и бытовой), имеющей много перекличек с укладом и эстетикой жизни городских представителей третьего сословия в эпоху А. Н. Островского и М. Е. Салтыкова Щедрина.

Условность и символизм образа поддержаны формальными приёмами:

• фронтальность и нарочитая постановочность композиции;
• натюрмортная ограниченность уплощённого пространства;
• обобщённые силуэты;
• крупные массы чистых локальных цветов — всё это создаёт ощущение какой то сверхзастылости, «иконной» неподвижности ради пущей смысловой и идейной выразительности.

Только фактура живописных мазков, практически не различимых в живописи лица купчихи, более подвижно проявляется в изображении натюрморта, тем самым оживляя предметы и сообщая им дыхание органической жизни. Мотив мещанского или купеческого чаепития — один из основных в иконографии кустодиевской вселенной. Для Кустодиева он стал как бы ритуальной формулой старой провинциальной России, её неспешного уклада и наивно идеальных представлений о респектабельности, благополучии и довольстве.

Достаточно вспомнить такие произведения мастера, как:

• «Чаепитие» (1913 г., частное собрание);
• «Московский трактир» (1916 г., ГТГ);
• «Купчиха за чаем» (1918 г., ГРМ)

«Купчиха, пьющая чай» (Нижегородский государственный художественный музей | Русское Искусство) — одна из последних по времени в этом ряду. В этом сравнительно небольших размеров полотне его базовая идея изобилия выражена с особой формальной фундаментальностью и, возможно, парадоксальной в данном случае лаконичностью.

Здесь художник словно стремится выразить самую суть щедрости мира, его нерушимых созидательных основ, всегда торжествующих над деструкцией и хаосом. Возможно, поэтому он полностью исключает эффект хотя бы малейшего движения.

Неподвижность в данном случае читается как метафора вечности и постоянства. Ощущение преизбыточности рождается благодаря плотной и тщательно срежессированной компоновке количественно немногих элементов композиции, в каждом из которых выявлены масса, плотность, фактура и харизма. Особый магнетизм вещей подчёркнут их лениво тягучими, округлыми и пластичными очертаниями, ритмическими рифмами их ракурсов и поворотов.

В целом образ не лишён иронии и несколько комичной репрезентативности, впрочем, стилистически совершенно осмысленной. Эта немного напыщенная интонация очень характерна для нескладных, но внутренне органичных и обаятельных образцов народного искусства и лубка, ранних русских портретов и провинциальных икон — то есть всех тех явлений отечественной художественной культуры, которые питали фантазию автора.

Главная героиня, богатая эклектичная утварь и разнообразные яства на его полотне словно тщательно припудрены, парадно начищены и бережно повёрнуты к зрителю наиболее выигрышными сторонами. Здесь нет места случайности или обыденной спонтанности. Гармония общего ансамбля поддерживается согласованностью и мирным диалогом всех составляющих его элементов.

Сахарный румянец на щеках красавицы горит отсветом сочной мякоти арбуза и статусно выделен пышными розанами на обоях. Её синие глаза перекликаются с насыщенным кобальтом стен, а золото волос — с позолотой сервировки. Своей сдобностью и пышностью тело купчихи подобно калачам и булкам на столе, а её отполированные до зеркального блеска ногти отражают всё великолепие предметного мира не хуже начищенного самовара или дорогого фарфора.

Апофеоз сытости, здоровой красоты и довольства обставлен со всем тщанием внимательного к деталям бытописца и усердием человека, искренне влюблённого в свой идеал.