Петр Вечора (годы жизни неизвестны) – коммунар Болшевской трудовой коммуны, автор стихов и прозы. Предположительно со второй половины 1930-х годов жил в Горьком.

В 1936, 1937 годах в горьковском издательстве вышел сборник его стихов. В первом варианте подзаголовком всего сборника были «Болшевские темы», во второй редакции - «Болшевские темы» из содержания исчезли, зато появилось новое стихотворение - «Сердечное слово творцу моего счастья, великому Сталину». Так же во втором издании перед поэмой «Баллада о капитане» исчезло посвящение М.С. Погребинскому.

Из воспоминаний коммунара Павла Железнова: «Последний раз я видел Погребинского в 1935 году. Он был тогда начальником НКВД Горьковской области. Приехал я к нему с бывшим коммунаром Петром Вечорой. Мотя, как мы между собой называли Погребинского, принял нас в своём строгом кабинете как родных. Отложив дела, долго беседовал с нами … Вечора прочёл посвящённую Погребинскому «Балладу о капитане». Я «выдал на-гора» стихи «Сыну», где были строки «Расти, дитя вчерашнего бандита, бесклассового строя гражданин». Погребинский обнял меня и попросил посвятить эти стихи ОГПУ-НКВД. С этим посвящением на следующий день я их увидел напечатанными в газете «Горьковская коммуна», рядом с балладой Вечоры…» (Павел Железнов. Наставники и друзья. М., 1982).

БАЛЛАДА О КАПИТАНЕ
Матвею Самойловичу Погребинскому

На море холодное глядя
И слушая первую вьюгу, Вели молчаливо беседу
Два чем-то взволнованных друга.

И первым нарушил молчанье
Решительный и тонколицый:
- Я вызвал тебя, чтобы руку
На дружбу пожать и проститься.

Мы вместе услышали голос
Моряны, глухой и сердитый.
Я – в скромной шинели чекиста,
Ты – в замшевой куртке бандита.

Ты был сокрушен, но остались
Приметы змеиного жала:
В ладони впечатанный оттиск
Резной рукоятки кинжала,
Ты шел, обожженный дыханьем
Полярных ветров и туманов.
- Что делать средь льдов и ущелий
Такому, как я атаману?

И ты, как ненужную карту,
Забыв свое грозное имя,
Заплакал о жизни, о людях, -
Чужой и отвергнутый ими.

Стонало холодное море
В извечной тоске и тревоге,
Стонало о солнечном юге,
Но к югу ни троп, ни дороги.

И ты среди тысячей многих,
Безмолвие тундры тревожа,
Взрывал для холодного моря
На юг обращенное ложе.

И в сказочном этом движеньи,
В ударных ночах и авралах
И детство твое отзвенело,
И юность твоя возмужала.
Ты сердцем своим и руками
Стер черное клеймище вора,
Ты счастлив, ты можешь уехать
В родимый и сказочный город,
Твой путь необычен и светел!

Подумал второй и ответил:
- Я счастлив, и я на последнем
На юг уплыву пароходе,
Он завтра отправится к югу.
Но он до Москвы не доходит.
Отдав громыхающий якорь
Дну Волги, он станет недвижен:
Ведь синие волжские воды
Кремлевские стены не лижут

Но там легендарные люди
Бесстрашной чекистской когорты
Ведут за собой батальоны
Строителей города-порта.

Я рос, чтоб войдя капитаном
На солнечный борт корабля,
Пройти по тропе океанов
От Кеми и до Кремля!
И я никогда не отстану
От армии сказочных дел.

И долго на капитана
Чекист улыбаясь глядел.

А ветер взлетал и стреножил
Табун громыхающих вьюг.

И было на клятву похоже
Пожатие дружеских рук.